Я впервые взялся за «Тихий Дон» в больнице, куда ещё старшеклассникомпопал с поломанной ногой. Другого чтива не было, а четыре тома давали надежду, что они закончатся не скоро. Тогда я воспринимал роман как военную хронику. Красные — плохие, белые — хорошие? Или наоборот? Григорий Мелехов казался мне просто невезучим мужиком, который не мог определиться, за кого воевать. Я не понимал его. Я осуждал его. Спустя двадцать лет, имея за плечами четыре работы, два переезда, один развод и пару несбывшихся надежд, я перечитал «Тихий Дон» заново...