Декабрьское утро на канале Грибоедова начинается не с света — его здесь почти нет до десяти, — а с звона: дворник скребёт лёд с гранитных ступеней, где-то в аракке каркает ворона, и город пахнет дымом из старых труб, чем-то сладковато-печным, будто кто-то печёт блины в каменном нутре доходного дома. Зимний Петербург пахнет не водорослями и не Невой — он пахнет печным отоплением, еле уловимым дымком, и сами петербуржцы не понимают, берётся ли этот запах из старых домов, где живы камины, или напрямую из истории города...