Восемнадцатилетний парижский мальчик, который читал Пруста в подлиннике и мечтал переводить французскую литературу на русский, через три года стоял в очереди за пайком в Ташкенте, а ещё через год держал в руках винтовку на передовой. Его старшая сестра к тому моменту носила лагерный номер уже пятый год. Марина Цветаева оставила после себя не только стихи, но и двоих детей, которым предстояло в одиночку пройти через самые страшные десятилетия советской истории. О судьбе младшей дочери Ирины, не пережившей тот приют в 1920 году, я подробно рассказывала в статье о самой Цветаевой...

Когда мы начинаем разговор о русской литературе Серебряного века, имя Марины Цветаевой всплывает само собой, словно мощный морской вал. Знаете, её творчество — это не просто рифмованные строчки, это настоящий оголенный нерв. Задаваясь вопросом, как Цветаева развивает тему поэта и поэзии?, мы неизбежно сталкиваемся с образом творца как комета, чей путь не проложен среди обыденности. Для неё поэт — это не профессия и даже не призвание в привычном смысле слова, а, скорее, тяжелый крест, рок и одновременно высшая милость. Прежде всего, Цветаева видит в поэте существо внеземное, почти демоническое по своей силе...