Слуцк — город, что сидит на шоссе, как старая бабка на лавочке у ворот: не в центре, не в миру, но всё видит, всё помнит. Стоит себе между Бобруйском и Барановичами, как запятая в длинном предложении судьбы. Сто шестнадцать километров от одного, сто пятнадцать — до другого. Дорога пыльная, летом — белая, как борода раввина, зимой — чёрная, как мысли у бедняка. До самой войны — ни паровоза, ни свистка. Только тряслись телеги по кочкам, и лошади, как евреи, знали каждый камень на память. А железка? Та и вовсе до Осиповичей дотянулась, а до Слуцка — нет...