Когда Матвей, стоя у окна и ковыряя ногтем старую краску на подоконнике, сказал: «Лера, ну не будь каменной, маме сейчас правда некуда деваться…», у меня внутри будто оборвался трос. Не тоненькая ниточка терпения, не аккуратная верёвочка надежды — именно тяжёлый, ржавый трос, на котором последние годы держалась вся моя вера в наш брак. Он лопнул с таким внутренним грохотом, что мне даже показалось: сейчас посыплется штукатурка, треснет чашка на столе, сорвётся с крючка полотенце, а соседи снизу подумают, что у нас рухнула несущая стена...