Я однажды попал на крышу одного петербургского здания случайно — кто-то знакомый знал лестницу, дверь, человека с ключом. И помню это странное чувство: город, который ты видел тысячу раз снизу, вдруг разворачивается весь сразу, и ты стоишь там, где стоять вроде бы не положено. С тех пор всякий раз, когда обычное здание открывает свой верх для людей, мне это кажется маленьким событием — не архитектурным, а человеческим. Сейчас таких событий стало много, и почти все они — про театр. Александринский...