Моей фигурой была лающая собака. Складываешь пальцы вот так, шевелишь одним — и тень на стене лает: по-настоящему, с открытой пастью, без единого звука. Козу и зайца я не осилил никогда: они принадлежали другим, и это было нормально. У каждого была своя фигура — своя подпись на стене света. Эта статья — про забаву, которую нельзя было пересказать словами. Её можно было только показать. Из рук в руки. В воспоминаниях о пионерлагерях эта сцена повторяется снова и снова: после отбоя, тусклый свет,...