Вера стояла на авансцене старого театра «Эльдорадо», вглядываясь в зияющую темноту пустого партера. Арбенин велел ей прийти накануне вечером, чтобы «почувствовать сцену», но сам почему-то задерживался. Снаружи едва слышно доносился стук копыт по петербургской брусчатке, но здесь, внутри, царило глухое безмолвие, как в склепе. Девушка сильнее закуталась в шерстяную шаль и гнала от себя мысль, что тяжёлый бархат занавеса насквозь пропах увядшими надеждами. В неверном свете единственной дежурной лампы ряды кресел казались молчаливыми, строгими судьями...