Дорога от трассы до Глубокого всегда была одна — убитая, в колдобинах, но родная до щемящей боли в груди. Алексей выключил радио, чтобы не глушить шелест шин по гравию и треск кузнечиков в кювете. Город остался где-то там, за пеленой утреннего смога и вечной гонки...