В среду, ровно в 08:30 утра, я, Виктор Павлович Сергеев, сорок четыре года, часовщик с двадцатилетним стажем, обнаружил, что настенные часы в моей мастерской начали синхронно менять ритм. В помещении, где десятилетиями царила идеальная, выверенная тишина, нарушаемая лишь размеренным «тик-так» трех десятков механизмов, установилась странная, пугающая какофония. Это был не беспорядочный шум, а отчетливое, утробное дыхание, словно стены мастерской вдруг обрели легкие, которые расширялись и сжимались в такт биению сотен шестеренок...