Занавес поднялся ровно в семь. Около тысячи семисот зрителей заполнили зал Александринского театра в тот зимний вечер. Блестели эполеты, шуршали шёлковые платья, пахло воском и духами. Петербург жил привычной светской жизнью. На сцене шла трагедия. Актёр произносил монолог, и голос его разносился до последнего ряда. Зал замер. А потом из-за кулис вышли люди в мундирах. И это не было частью пьесы. Чтобы понять, как такое стало возможным, нужно вернуться на несколько недель назад – в декабрь 1825 года...