В ночь на Николу зимнего мороз дошёл до тридцати восьми, и Нина Прохорова, отшагав от Ивняков до Горелова три версты по скрипучей дороге, первым делом включила на медпункте плитку, поставила на неё чайник, а сама опустилась на табурет у двери и стянула с ног городские резиновые боты, под которыми оказались две пары шерстяных носков, надетых одна на другую. Пальцы на правой ноге побелели и не гнулись. Она растирала их ладонью, потом варежкой, потом опять ладонью, пока не заныло. Когда заныло, отпустил и страх: значит, живые...

Степан Игнатьич Колобов жил на краю деревни Заовражье, там, где дорога уже не знала, быть ей асфальтом или травой, и потому была ни тем, ни другим. Дом у него стоял справный, пятистенок, рубленный ещё отцом в сорок шестом году. Крыша была крыта железом, которое Степан красил каждую третью весну, ругаясь на всю округу. Ругался он вообще мастерски, с выдумкой, но без злобы: так мужик ворчит на погоду, на власть и на трактор, который по случаю воскресенья не заводится. Жену он схоронил в феврале. Степан без неё вдруг оказался в доме, как в чужом...