Дверь открылась не горничной, а им самим — Виктором Сергеевичем. Он стоял в проеме, залитом теплым светом хрустальной люстры, и его взгляд — тяжелый, оценивающий — скользнул по мне с головы до ног, задержавшись на потертых кедах. — Тёма, наконец-то. Заходи, не стесняйся, — голос был густым, радушным, но в глазах не дрогнул ни один мускул. Я прошел в прихожую, размером с мою львовскую квартиру, и почувствовал, как воздух здесь другой: густой, парфюмированный, дорогой. Под ногами беззвучно поддался мрамор...