— Петрович, ты глянь! Глянь, говорю! Медведь на путях! Костя вскочил с кресла помощника и ткнул пальцем в лобовое стекло. Геннадий Петрович Морозов уже и сам видел. В свете прожектора, метрах в трёхстах впереди, на насыпи темнела бурая туша. Большая, лохматая. Она стояла поперёк путей и не двигалась. Петрович дал гудок. Длинный, протяжный. Эхо покатилось по сопкам. Медведь не шелохнулся. — Тормози, Петрович! — Торможу. Состав заскрежетал, пассажирский скорый «Тында — Хабаровск» вздрогнул всеми двенадцатью вагонами...

— Шубу я заберу. Мама её только по праздникам надевала. И телевизор. И холодильник, он почти новый. — Ира, а мне? — А тебе вот. — Старшая сестра положила на стол ржавый ключ на верёвочке. — От сарая. И Пират твой. Хватит с тебя. Лена посмотрела на ключ. Потом на сестру. Потом в угол, где на старом половике лежал пёс. Пирату было тринадцать лет. Седой, рыжий, с белыми бровями и вислыми ушами. Он поднял голову, услышав своё имя, и постучал хвостом по полу. — Ира, ну хоть швейную машинку, — сказала Лена...