В последние дни июля 1498 года матросы каравеллы, носившей тяжелое, как доспех, имя «Санта-Мария-де-ла-Антигуа», с недоумением опускали за борт деревянные ведра. Солнце здесь, у экватора, плавило смолу в палубных швах, а воздух был так густ и влажен, что каждый вдох казался глотком теплой воды. Но настоящая странность таилась не в духоте. Воду, которую моряки поднимали из-за борта — мутную, отдающую пресным илом и какой-то первобытной органикой, — можно было пить. Посреди соленого океана, в десятках миль от любой картографированной суши, море внезапно утратило свою вековую горечь...