Каждый вечер в русских кабаре Парижа зал замирал, как только оркестр брал первые такты. «Ведь я институтка, я дочь камергера, я чёрная моль, я летучая мышь...» — и дальше невозможно было не слушать. Это был 1930-й год. Уже позади — розовые надежды двадцатых, когда русские эмигранты верили: большевики не продержатся, всё образуется, можно будет вернуться. Не образовалось. Спустя полтора десятка лет после революции пришло понимание: это навсегда. И вот тут история делает кое-что интересное. Гимном...