О, вечная жизнь! Как ты дорога и сладка, но мало кто любит тебя! О, мир, мир! Юдоль плачевная – мир печали, воздыхания, трудов и бед исполненный мир! Как ты горек, и почти все любят тебя! Чтобы было, когда бы ты сладок был? Горек мир, но так многими любим! А как бы любим был, когда бы сладок был? Непременно бы все его за отечество и второй рай почитали...

«Программа эта самая что ни на есть проникнутая субъективностью, и нередко во время странствования, мысленно сочиняя её, я очень плакал». Так написал Чайковский племяннику в феврале 1893 года. Ему оставалось жить восемь месяцев. Симфонию, над которой он рыдал, услышат миллионы, но чего стоили эти слёзы и что за ними скрывалось, спорят до сих пор. Читатель, знакомый с музыкой хотя бы по школьной программе, наверняка слышал финальную тему «Патетической», ту, от которой перехватывает дух. И вот что занятно...