Представьте себе февраль 1924 года. Деревня Веегора на Пинеге. В избу, где умирает древняя старуха, набивается народ. Она просит свечу, садится прямо на лавке и говорит: «Сейчас запоет петух, и я отойду». Сжимая в руке горящую свечу, она произносит: «Прости меня, вся земля русская…» В сенях громко кричит петух. Сказительница былин закрывает глаза навеки. Так уходила Мария Кривополенова — крестьянка, нищенка, «государственная бабушка», женщина, которую в середине 1910-х годов носили на руках в Москве и Петрограде, а потом снова забыли...

Было время, когда русский фольклор жил своей собственной жизнью. Он не подчинялся указам, не отчитывался перед министерствами и уж точно не писал хвалебных од вождям. Былины про Илью Муромца, Добрыню Никитича и Алешу Поповича передавались из уст в уста, обрастали деталями, теряли одни подробности и приобретали другие — и в этом был их главный закон: фольклор не знает автора, он рождается из самой толщи народной жизни. Человек в деревне, на досуге, рассказывал историю так, как слышал от деда, а дед — от своего деда...