Москва, 1658 год. Симон Ушаков пишет «Спаса Нерукотворного», и на доске проступает лицо, которое трудно принять за бесплотный знак. Свет мягко ложится на лоб, щёки обретают объём, а взгляд остаётся строгим и неподвижным. Это ещё икона. Но в ней уже слышен другой художественный язык. Позднее Ушакова будут сравнивать с Рафаэлем. Красивое прозвание, хотя и не слишком точное: московский мастер решал задачу, которой у итальянского живописца не было. Ему предстояло сделать священный образ убедительным для человека своего времени, не разрушив его молитвенного смысла...