Тишина не была для Нади отсутствием звуков. Напротив, её мир был переполнен ими: визг тормозов за окном старой коммуналки, монотонное кап-кап из проржавевшего крана, тяжелое дыхание соседей за тонкой стеной. Но её собственная тишина — та, что жила внутри горла, — была самой громкой. Она была похожа на плотную вату, которая забила легкие в тот самый день, когда огонь сожрал её детство. Надя проснулась в четыре утра. В это время в Питере небо кажется грязной простыней, которую забыли постирать. Её суставы ныли — расплата за годы работы на коленях с тряпкой в руках...