Пыль лежала на крышке «Бехштейна» саваном. Прошло ровно три месяца с того дня, когда грузовик смешал его машину, и его будущее в однородную массу. Артем стоял в дверях гостиной, не решаясь войти. Правая рука — вернее, то, что от нее осталось, — пульсировала под повязкой фантомной болью, отголоском той, настоящей, адской, которую практически невозможно терпеть. Врачи говорили, что мозг не может смириться с потерей и посылает сигналы в несуществующие конечности, но они не знали, что мозг посылал не только боль...