Он был дирижёром. Не в оркестре – в собственной душе. Каждое утро он поднимался на внутренний подиум, поднимал руки, и начиналась музыка. Но музыка эта не лилась – она с трудом пробивалась сквозь строй, который он выстраивал годами. Скрипки – его чувства – должны были звучать ровно, без фальши. Флейты – мысли – следовать строго по партитуре. Литавры – гнев – молчать, если не было команды. А контрабас – усталость – вообще не должен был появляться на сцене. Он дирижировал жёстко. Стоило скрипке дрогнуть,...