Завёрнутый в простое одеяльце ребёнок лежал на руках Веры, незамужней дочери графа. И было ясно, что это не приёмыш, не подкидыш, а её собственный младенец. Сергей Николаевич Толстой, старший брат Льва Николаевича, человек, привыкший распоряжаться и ни в чём себе не отказывать, сидел в кресле. Его лицо, когда-то внушавшее трепет губернским дамам и тульским цыганкам, сейчас выражало растерянность. Он смотрел на свою старшую дочь Веру, не узнавая её. Девочка, которая с трёх лет щебетала по-французски,...

Красивой ее никто бы не назвал: невысокая, худенькая, с простоватым лицом, но стоило девушке запеть — и всё менялось, по крайней мере для него, графа Сергея Николаевича Толстого, 24-х лет от роду. Прекраснее Маши он никого не видел, недаром же говорят: «красота в глазах смотрящего». Сергей сидел в полутёмной зале тульского трактира, цыганский хор гремел так, что гитарные струны, казалось, вот-вот лопнут, но он не слышал ничего, кроме её голоса. В песню она, вкладывая свою душу, и преображалась до неузнаваемости...