— Вер, ну ты чего застыла-то. Чай стынет. Я не обернулась. Просто стояла у калитки, вцепившись пальцами в холодный металл, и смотрела на распаханную землю, на вывороченные комья, среди которых валялись остатки моих роз. Корни торчали вверх, беззащитные, облепленные подсыхающей глиной. Лепестки, еще вчера тугие и шелковистые, теперь смялись в грязное тряпье. Сорт «Лавиния», выписанный из питомника в Баден-Бадене шесть лет назад, лежал поперек дорожки, переломанный у самого основания прививки. — Вер, ты меня слышишь? — Голос Светланы, моей соседки слева, звучал глухо, словно через вату...