Хрустальные люстры под высоким потолком исторического зала бросали жёсткий свет на бархатные банкетки. До начала закрытого светского приёма оставалось чуть меньше двух часов. Официанты в белых перчатках бесшумно расставляли высокие бокалы на фуршетных столах, а я стояла на коленях перед манекеном, вкалывая последнюю булавку в подол. Ткань струилась между пальцами — тяжелый, прохладный шёлк, восстановленный по архивам девятнадцатого века. Одно неверное движение, одна затяжка, и многомесячный труд целой лаборатории пойдёт прахом...