— Повторите это при Кирилле, тихо попросила я, хотя пальцы уже свело на ремешке сумки. Раиса Эдуардовна стояла у высокого окна в зимнем саду, где даже воздух пах деньгами - дорогой землёй в керамических кадках, белыми лилиями, полированным деревом. Она не обернулась сразу. Провела пальцем по листу орхидеи, будто проверяла, есть ли на нём пыль, и только потом посмотрела на меня. — Зачем? - процедила она. - Он и так всё поймёт. Ты не войдёшь в нашу семью. Сказано было без крика. Даже без злости. Так говорят не о людях, а о вещах, которым не место в доме...

Утро началось с крика младшего. Полуторагодовалый Пашка вцепился в Ольгу мокрыми ладошками и не желал отпускать её ни на шаг. В кастрюле убегала каша, старший, шестилетний Егор, потерял второй носок и сидел на полу в коридоре с таким видом, будто жизнь кончена. Ольга одной рукой прижимала сына, другой пыталась выключить плиту, попутно прикидывая, успеет ли она принять душ хотя бы через три дня. Звонок мобильного разорвал этот утренний хаос резкой трелью. — Оля! — раздался в трубке голос, от которого у неё мгновенно свело скулы...