— Ты здесь живёшь на птичьих правах, поэтому закрой пасть и не перечь свекрови! — заорал Игорь, и его круглое, лоснящееся от борща лицо побагровело так, будто он сам вот-вот разорвётся от переполнявшей его злобы. — Повтори, — очень тихо, почти беззвучно произнесла Полина. Она стояла у мойки с мокрой поролоновой губкой в руках, и мыльная серая пена медленно стекала по её пальцам, капая на начищенный до блеска немецкий смеситель. — А чего повторять-то? Права я, Игореша, во всем права! — с торжествующим визгом подхватила сидевшая за столом Тамара Васильевна...

Шестилетняя Катя пришла к соседу с листком из альбома и спросила, умеет ли он чинить людей. Андрей отложил отвёртку. За пятнадцать лет работы ему приносили и сгоревшие чайники, и игрушки без колёс, но такого вопроса он ещё не слышал. — Маму почините? — Девочка разгладила рисунок на верстаке. — Раньше она смеялась. А теперь в комнате кто-то стоит, даже когда мама одна. На бумаге была нарисована женщина возле окна. Вокруг её шеи Катя обвела чёрным карандашом широкий круг, а за спиной изобразила второе лицо — без глаз и рта...