– Мама, Люба просто устала, пойми ты ее, – пробормотал Костя. – Ей отдохнуть хочется. А тебе же ничего не стоит посидеть с детьми. Правда же? Мне ничего не стоило посидеть с детьми. Просто мне было обидно, что меня в собственном доме превратили в бесплатную обслугу, чье мнение имеет ценность только тогда, когда оно совпадает с желаниями невестки. *** Я всегда считала себя женщиной понимающей. Когда Костя семь лет назад привел Любу, тридцатилетнюю, амбициозную, с вечно деловым видом и безупречным маникюром, я решила, что вмешиваться не буду...

Старый дом за свои восемьдесят лет повидал всякое, но такого – никогда. Я стояла, прижимая к груди жесткое вафельное полотенце с выцветшими красными петухами. Сквозь щель в рассохшейся дверной коробке тянуло сквозняком, и я смотрела, как на крашеных половицах растут горы набитых 120-литровых черных мусорных мешков. Рядом с ними стояла Алена – жена моего тридцатилетнего сына Вити. На ней было кипенно-белое объемное худи, от которого даже сюда, в сени, долетал шлейф тяжелого парфюма: перец, табак и что-то аптечное...