Беда в семью Сергея пришла не одна. Она вообще редко приходит одна — это Сергей понял давно, ещё в детстве, когда в один год умер отец, сгорел дом, и мать осталась на улице с двумя детьми на руках. С тех пор он знал: несчастья липнут друг к другу, как мокрый снег к сапогам. Сначала его сократили на заводе. Пятнадцать лет у станка, пятнадцать лет без единого опоздания, пятнадцать лет он приходил в цех в любую погоду — в мороз, в слякоть, с температурой, с похмельем после редких праздников. И всё это перечеркнули одной бумажкой, одним приказом о сокращении штата...

Сергей Иванович Ковалёв был военным до мозга костей. Отставной полковник, он ходил с прямой, как штык, спиной, говорил отрывисто, командным голосом, и даже домашние тапочки ставил у кровати носками строго на восток. Вся его жизнь была подчинена порядку, долгу и короткому, как выстрел, слову «надо». «Надо» — и он поднимался в пять утра, ещё затемно, делал зарядку под радиогимнастику. «Надо» — и он мотался по дальним гарнизонам, таская за собой тихую, рано увядшую жену. «Надо» — и он растил сына так, как растили его самого: в строгости, в дисциплине, без телячьих нежностей...