Его боялись не потому, что он кричал или размахивал оружием. Савочкин действовал иначе. Он смотрел так, будто знал про тебя больше, чем ты сам. В его паузах было больше угрозы, чем в чужих монологах. В начале нулевых это лицо стало универсальным знаком опасности — не киношной, а бытовой, знакомой каждому, кто жил в стране без правил и гарантий. Он играл тех, кто не оправдывается. Бандитов без романтики. Силовиков без героизма. Чиновников без карикатуры. Камень, обтянутый человеческой кожей. Русское кино быстро поняло, что нашло идеальный инструмент — и использовало его почти безжалостно...