Бонн засыпал рано, окутанный сырым туманом с Рейна, но в одном окне на Боннгассе свет не гас до самого рассвета. Маленький Людвиг стоял на скамеечке перед клавесином, его затекшие пальцы едва слушались, а глаза слипались от усталости. За спиной тяжелой тенью возвышался отец, Иоганн, от которого остро пахло дешевым вином и застарелым табаком. — Еще раз, тупица! — прорычал Иоганн, и тяжелая ладонь опустилась на плечо ребенка. — Моцарт в твои годы уже давал концерты перед королями, а ты ковыряешь клавиши как сапожник! Играй, пока не выйдет чисто, или останешься без завтрака...