Лифт мягко поднимался вверх, отсчитывая этажи — восьмой, девятый, десятый. Кабина была зеркальная, и в ней отражались двое: парень в расстёгнутой куртке, с коробкой в руках, и девушка рядом с ним, в светлом пальто, с пакетом, из которого торчали рулон бумажных полотенец и бутылка средства для мытья полов. — Ты представляешь, мама сказала, что шторы в гостиную надо вешать обязательно на карниз с двумя рядами, потому что «второй ряд — для тюля», а я ей говорю: мам, ну какой тюль в двадцать первом веке, у нас жалюзи, — говорила она, улыбаясь своему отражению и поправляя волосы...

Когда умерла бабушка, Марина не поехала на похороны. Не смогла вырваться, на носу защита диплома, да и билеты дорогие. Она оправдала себя тем, что бабушка всё равно бы не одобрила, что она тратит время, вместо того, чтобы сдать экзамены. Бабушка вообще ничего не одобряла. Она была из тех старух, что вечно недовольны всем: погодой, ценами, соседями, правительством, собственной внучкой, которая «ни кожи, ни рожи, ни характера, ни мужика нормального». Марина отправила деньги на похороны, написала соболезнующее сообщение матери, а потом выбросила это из головы...