Лев Аркадьев правил свои пьесы зелёными чернилами. Тридцать лет одной и той же ручкой, как он любил повторять. Зелёный цвет – цвет сомнения, говорил он актёрам. Чёрным пишут те, кто во всём уверен. Каждое утро он перечитывал последнюю страницу пьесы. Только последнюю: по ней, говорил он, видно, жива ли вещь. В среду утром он сидел в кабинете главного режиссёра и держал рукопись так, будто она была чужой. – Это не моя рука, – сказал он. – Почти моя. Но не моя. Игорь Ярославович Никитин – маленький, седобородый, в неизменном шарфе – стоял у окна...