) Когда Игорь Стравинский назвал Мориса Равеля «лучшим из швейцарских часовщиков», это прозвучало почти как комплимент с элементами профессиональной ревности. Впрочем, метафора оказалась удивительно точной. Сын швейцарца, инженера и автомобильного конструктора, Равель действительно собирал музыку так, будто работал не с нотами, а с драгоценным механизмом, где каждая деталь знает свое место и не терпит лишних эмоций. На первый взгляд сонатина кажется образцом музыкальной дисциплины. Никаких романтических истерик, никаких драматических обмороков у рояля. Все выверено с такой точностью, что современный перфекционист рискует испытать острый приступ зависти...