— Ну вот, Марин… Кажется, это и правда конец целой эпохи. Наши последние минуты на даче… — тихо произнёс Василий, провожая взглядом родной участок, пока Марина щёлкала замком и навешивала ключ на связку. Марина едва сдерживала слёзы. Дача столько лет была сердцем их семейной жизни — сюда съезжались все близкие, здесь звенел смех, пахло жареным мясом и свежескошенной травой. В уютной беседке отмечали каждый праздник, и теперь казалось, будто вместе с закрытой калиткой уходит что‑то очень дорогое....

Сергей брёл по разбитой асфальтовой дорожке, петляющей между обшарпанными пятиэтажками спального района. Ветер, сырой и пронзительный, как лезвие, рвал на нём потрёпанный пиджак, забирался под воротник, заставлял ёжиться. Октябрь в провинции — время грязи, слякоти и бесконечного серого неба, нависающего так низко, что, кажется, вот-вот придавит к земле. Листья, бурые и скользкие, хрустели под стоптанными ботинками. Где-то вдали лаяла собака, а из приоткрытого окна первого этажа доносился запах жареной картошки и шум закипающего чайника — чужой, недосягаемый уют...