За окном энской хрущевки стояла душная, липкая летняя ночь. Воздух замер, словно само время превратилось в густой кисель, сквозь который с трудом пробивался тусклый свет уличного фонаря. На своем высоком стуле-постаменте неподвижно сидела Александра Сергеевна Пушкина. Девяносто сантиметров ее хрупкого, почти детского тела казались каменным изваянием. Лакированные туфли двадцать четвертого размера застыли в воздухе, а взгляд суровых, навыкате глаз был устремлен на раскрытый том, где корявым, шершавым шрифтом было набрано: «Андрей Платонов...