В Кедровку вела всего одна дорога — шестьдесят километров разбитого лесовозного гравия от районной железнодорожной ветки, зажатой между сопками и угрюмой, свинцовой лентой реки Бирюсы. В конце сентября, когда по верхушкам сибирских лиственниц уже ударил первый сухой заморозок, раскрасив сопки в пронзительно-рыжий лисий цвет, эта дорога напоминала русло пересохшего каменного ручья. Старенькая санитарная «буханка» с выцветшим красным крестом на мятом боку подпрыгивала на ухабах так, что в железном ящике под сиденьем непрерывно и жалобно звенели гаечные ключи...