Когда тяжелый стальной молоток-мартелина с сухим стеклянным звоном раскалывает брусок кобальтовой смальты, в воздух взлетает тончайшая, почти невидимая пыльца. Она пахнет кремнием, раскаленной печью и вечностью. Если в этот момент сквозь высоченные арочные окна старого цеха пробивается луч закатного солнца, пыль вспыхивает тысячами синих, лазурных и бирюзовых искр. Для меня этот звук и этот свет всегда были смыслом жизни. Последние семь лет я отдавала своей мастерской все силы, сбережения и душевное тепло...