Гораций.  Около 1 века нашей эры: «Exegi monumentum aere perennius» Я воздвиг [себе] памятник долговечнее бронзы (т.е. я обессмертил свое имя) Пушкин. 19 век: «Я памятник себе воздвиг нерукотворный» ,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,, Гораций: «Non omnis moriar, multaque pars mei vitabit Libitinam» Я умру не весь, моя большая часть спасется от Либитины (т.е. мое «главное я» избежит похорон). Пушкин: «Нет, весь я не умру — душа в заветной лире Мой прах переживет и тленья...

Григорий Иоффе Нет, весь я не умру, и жизни лучшей долей Избегну похорон, и славный мой венец Все будет зеленеть, доколе в Капитолий С безмолвной девою верховный ходит жрец. (Гораций, перевод Афанасия Фета) Начинаю от истока: от «Памятника» древнеримского поэта Горация, вдохновившего многих стихотворцев последующих эпох на размышления о сущности своей поэзии и ее долговечности. В том числе – и целую плеяду русских и даже советских. Самые известные из них, как учили нас в школе (а может быть, учат и по сей день), Гавриил Державин и Александр Пушкин...