Что, если слово «русские» в манифестах Пугачёва вовсе не о народе, а о власти? Представьте: восстание, в котором участвуют татары, башкиры, калмыки, мари — и все они называют врагом «русских». Звучит странно? А если «русский» — это не этнос, а признак привилегии, символ усадьбы, где живёт помещик? Мы привыкли видеть в бунте крестьянскую ярость, но за этим — другой уровень конфликта: не народ против народа, а простые люди против закрытой элиты. История не повторяется, но часто задаёт одни и те же вопросы...