Современники говорили, что портреты Рембрандта можно поднять за нос — так густо лежала краска на светах. А тени у него написаны так тонко, что сквозь них виден холст. Это не небрежность и не «манера позднего периода». Это устройство его света — и его можно разобрать. Караваджо, у которого голландцы взяли свет на тёмном, выхватывал лица жёстким лучом: свет — белила, тень — чёрный грунт, между ними почти ничего. Рембрандт растворил этот луч. У него свет — тёплое сияние, которое медленно гаснет в полутонах, а тень — прозрачная и живая: в ней видно всё, если присмотреться...