– Вы, Нина Андреевна, не обижайтесь, а только ваш Прохор по утрам в третий подъезд дома напротив бегает. Я сама видала. Шесть часов, темень, а он хвост трубой и шасть за угол! Тамара Фёдоровна выложила это с таким удовольствием, будто доставила пенсионерке телеграмму о наследстве. Она сидела на лавочке, пристроив на коленях пакет с семечками, а рядом, как два воробья на проводе, примостились Валентина с пятого этажа и тихая Лидия Павловна с палочкой. – Куда бегает? – переспросила Нина Андреевна и остановилась с сумкой в руке...

Семнадцать лет Нина Аркадьевна замечала на диване любую соринку раньше, чем та успевала упасть. А в ту субботу она проснулась на нём вся в серой шерсти и не стала её счищать. Просто лежала. Смотрела в потолок и слушала, как рядом что-то тарахтит, будто маленький моторчик на холостом ходу. Почему она не вскочила с липким валиком в руках, она и сама поняла не сразу. Но сначала про диван. Диван цвета топленого молока Диван стоял в большой комнате с две тысячи девятого года. Велюровый, бежевый, с высокой спинкой и тремя подушками, которые Нина Аркадьевна взбивала каждое утро, как тесто...