Слушайте, а вы никогда не задумывались, почему Андрей Платонов, этот великий «самородок» советской литературы, подобрал для Фомы Пухова такое странное, почти библейское определение? Казалось бы, начало двадцатых, кругом грохот революции, мазут, железо и яростное строительство нового мира, а тут — «сокровенный». Слово-то какое — тихое, глубокое, пахнущее не то церковной кельей, не то заветным сундуком на чердаке. На самом деле, чтобы понять это, нужно заглянуть Пухову в самую душу, ну, или хотя бы попытаться. Фома ведь не типичный строитель коммунизма с плаката. Он какой-то... неудобный, что ли?...