Билет на его вечер в Доме писателей доставали с боем — как на премьеру в Большой. Михаил Зощенко выходил к рампе, держал в руке листок и читал ровным, тихим, чуть гнусавым голосом, без единой ухмылки. А зал лежал. Стонал от хохота. Тысяча девятьсот двадцать седьмой год: самый читаемый писатель страны — и самый невесёлый человек в этом зале. Это и есть главная загадка его судьбы. Он умел рассмешить миллионы — и не умел рассмеяться сам. Он не был профессиональным юмористом. До тридцати лет Михаил Зощенко успел сменить столько занятий, что хватило бы на три биографии...