Холод в процедурной был не от кондиционера, а от самого воздуха, пропитанного хлоркой и страхом. Андрей Николаевич стоял у раковины, механически тер щеткой руки до красноты, хотя операция еще даже не началась. В зеркале отражалось бледное лицо с глубокими тенями под глазами — следы бессонных ночей, проведенных не над учебниками, а над собственными сомнениями. Дверь скрипнула. На пороге возникла фигура в черном платке. Не вошла, а словно материализовалась из полумрака коридора. – Не режь его сегодня, доктор, – голос был сухим, как шелест прошлогодней листвы...