Его расстреляли в тысяча девятьсот двадцать первом году. И его дети десятилетиями несли фамилию, которую мы боялись называть вслух. Я до сих пор помню густую, давящую тишину в коридорах Ленинградского университета. Стояла промозглая осень тридцать пятого года. Исторический факультет пах старой бумажной пылью и влажным сукном студенческих пальто. Лев Гумилёв резко выделялся в нашей осторожной толпе. У него была угловатая, птичья пластика: он вечно дергал плечом, словно стряхивая невидимую пылинку...