Родословное древо висело над диваном в тёмной рамке, и Олеся не помнила, когда муж успел его повесить. Ветки чернели тушью, на каждой по кружку с фамилией: Орловы, Орловы, снова Орловы, целый лес Орловых до самого потолка. А ветка свекрови, Тамары Петровны, обрывалась на полпути, будто художнику не хватило чернил. Тогда Олеся не придала этому значения. В шесть утра в павильоне у остановки пахло мокрой землёй и хризантемами, а по стеклу ползли первые октябрьские капли. Олеся срезала стебли наискосок, расставляла ведра рядами и считала в уме: аренда, поставщик, коммуналка, школьные сборы дочери...