Лето 1942 года в селе Готовье было странным: тихим и гулким одновременно. Тихим — потому что не слышно было ни тракторов, ни радиоголосов из репродукторов. Гулким — от чужеземной речи, от грузовиков на главной, ныне немецкой, улице, от тяжелого шага солдат в сапогах. Олег Васильевич, бывший бригадир, сидел на завалинке своего дома и смотрел, как пылит по дороге полуторка с какими-то бочками. Его вызвали к старосте. Новый староста, Федор Емельянович, сосед. Именно с этим соседом они еще несколько...