Огни, цветы и маски, Пьеретты и Пьеро… Алмазы, а не глазки; Не смех, а серебро! Лукавый Мефистофель К наивности самой Склоняет резкий профиль, Обвив ей стан рукой.Глядят полишинели На них со всех сторон - Под вздох виолончели, Под скрипок томный стон… Мандола, мандолина, И флейты, и фагот; И ширится картина, И вихорь-вальс растет… Не слушая оркестра, Несется пестрый бал, И правит им маэстро - Веселый карнавал…То площадь или море? И смех, и крик, и гул, И пламя в каждом взоре, И на сердце разгул...

«Знают деревенские хозяйки, что и «кулагой» (пареное соложеное тесто с калиною, — местами зовется «саламатою») тоже не побрезгают гости. Кулажка – не бражка!» — приговаривают они, подавая эту лакомую стряпню с погреба после сытного постного обеда, – «упарена-уквашена, да не хмельна, ешь вволю!». Ждут-не дождутся кулаги малые ребята: все ведь они – кулажники-сластены зазнамые. Сумеет деревня и постный праздник справить по заведенному, честь-честью». (Аполлон Аполлонович Коринфский, «Народная Русь...