Чемодан не закрывался. Старый, потертый, с надломленной ручкой — он словно сопротивлялся, не желая покидать квартиру, в которой пролежал на антресолях двадцать лет. Елена Сергеевна нажала на крышку обеими руками, чувствуя, как предательски дрожат колени. Замок щелкнул, прикусив край её любимой вязаной кофты. — Мам, ну ты скоро? — Голос Марины звучал из коридора. Не грубо, нет. В этом голосе была та особенная, звенящая интонация, с какой говорят с тяжелобольными или с маленькими детьми, когда хотят заставить их выпить горькое лекарство...